По-одесски можно, например, так...
У Ефима Зозули есть текст о проверке человеческого права на жизнь. Это "Рассказ об Аке и человечестве". 

(А не является ли, кстати, сама Одесса проверкой писателя на право жить? Вертинский как-то заметил, что литератору покорить Одессу совсем непросто - гораздо легче прославиться в любом другом месте. Одесситы и не молчаливы, и не наивны, стороннему мастеру слова легко утонуть в этом речевом море. Но Зозуля - одессит.) 

Ну так вот, текст. Пока читаешь, сто раз усомнишься в своем праве на жизнь, двести раз почувствуешь себя обывателем. Но сдаться не захочешь всё равно:):):) 

Как литература стыдит! Хе-хе, стыдить надо уметь. Чувство стыда - это табу для литературы. Писатель не может заталкивать между строк вопрос: "Как тебе, читатель, не стыдно? Я тут парюсь, а ты..." Он стоит на месте и подмигивает читательской совести. Так подмигивает, что можно подумать, у писателя нервный тик. А совесть должна спать чутко, чтобы проснуться от писательского нервного тика - проснуться, отряхнуться и замучить читателя...
Все эти игры Зозуле неинтересны. Он просто создает Коллегию Высшей Решимости, которая и развязывает геноцид против массы персонажей рассказа. Они оправдывались и бежали. "Бежали" - характерное глагольное название главы. Перечисления бежавших превосходят пушкинско-онегинские перечисления. Ненужных нумеруют, счет идет на десятки тысяч... Ход? Ход. (Эх, только тогда автор не знал, что история повторяется.) 

Так, со стыдом-совестью разобрались. Столь же мастерски Зозуля подступается к обычным людям. Он сдает их той же комиссии. Не приукрашивая и не очерняя. Вот и отпали вопросы, какой бы сюжет закрутить, куда кому девать руки, ноги, мысли и чувства. Просто всех допрашивают до кучи. И быт никуда не девается.
 
Потом была амнистия. Коллегия Высшей Решимости заменила последнее слово в своем названии на Деликатность. Фальшивый, приторный расцвет... Едят, одеваются... Проверяльщик Ак исчез. Масса оказалась сильнее его. Рассказ написан в 1919 году, а вышел в 1925-м, разница большая... А Зозуля уехал из Одессы в 1919 году. Москву, в Москву, в Москву. Работать, работать и работать. Позднее пришел нэп...

P. S. Разумеется, сюжет автору подсказала революционная и послереволюционная действительность. Но поскольку она не подсказала ему изобразить кровопролитие как кровопролитие, государство как государство, а людей в экстремальных условиях как людей в экстремальных условиях, будем считать этот рассказ в значительной мере независимым от истории экспериментом.

("Писатели и литература", 2007)