Среди картонного плоскостопия устойчивых сравнений всё-таки можно углядеть настоящие, а не метафорические горы, которые взаправду видел Лермонтов... 

... И настоящее, а не поэтическое море, которое взаправду видел Пушкин. Видел в Одессе - а зачем ему потом (и когда-либо потом) писать о каком-то другом, воображаемом море? Зачем сравнивать нечто очень важное с реалиями Тверской губернии 1833 года, где он, Пушкин, пишет то, что я сейчас процитирую? Ясно, незачем. Одесса forever. "И пальцы просятся к перу, перо к бумаге, Минута - и стихи свободно потекут. Так дремлет недвижим корабль в недвижной влаге, Но чу!" Корабль, ясно? Сейчас он отплывает! Это вам не бричка трогается. Начинается творчество. Творчество - это такой дар, когда человек охвачен вдохновением и ловит всем своим существом будто радиосигналы какие; увы тебе, Тверская губерния; здравствуй, море и Одесса.
 
И еще творчество - это учеба у мастера. Исаак родил Иакова, Исаак Бабель учил Паустовского литературному стилю. Снова в Одессе. (Это раньше Паустовский писал офранцуженными протяженными карамзинскими периодами, чему не смог помешать даже санитарный поезд, тряско и быстро везший его сквозь белорусские и польские тифозные села.) Бабель вычеркивал из текстов Паустовского лишние эпитеты, освобождая от приставучей шелухи подлежащие со сказуемыми. Паустовский научился стилю. И тексты его стали диктантами - но сначала он эти диктанты сотворил; увы тебе, идущий на запад санитарный поезд; здравствуй, море и Одесса.
 
Когда читаешь пушкинский отрывок "Осень" - о творчестве-даре, о вдохновении - перед глазами Пушкина Черное море, Одесса. Когда читаешь "Время больших ожиданий" Паустовского - о творчестве-мастерстве, об уроках Бабеля - перед глазами Паустовского Черное море, Одесса. Да что говорить об их глазах... Закройте свои собственные глаза и подумайте об этих текстах. В ваши закрытые читательские глаза всё равно бьет одно и то же солнце, правда? Одесское.

("Писатели и Одесса", 2007)