Бегу по лестнице к морю, выбивая тапками на ступеньках свое имя, которое живет на летних тропинках, и понимаю, что топаю вверх. 
Море там, в огромной чаше, и восходя к нему, одесситы - бронзовые бутылки с записками - молчат, не отпуская джинна соленых шуток. 
Воздух и так всё сильнее солон с каждым шагом, а за спиной много деревьев и трав, я их нюхала все - упрямо пахнет лишь медный каштан. 
Чтобы вы поняли: если под солнцем - он как корица, но сильный и благородный. 
Эта сладкая пряная медь не долетает до пенных краев чаши моря, по ним я хожу босиком, и, если знать, что они - вершина лестницы к морю, закружится голова и ступни разрежутся вдоль. 
Но это только подножье плоской глубокой горы, где плывут бутылки с записками к выныривающему солнцу. 
В какую сторону ни иди по этим ступенькам, движешься вверх, и ноги под коленями крепнут. Мчатся. Летят. Подступает сбоку шелковица даром. 
Я так люблю собирать возле моря с деревьев плоды на заре, что, если бы люди были как я, отогнали б меня и сделали вход по билетам. 
А странно: ведь я умею растить деревья сама и знаю, что делать, чтобы были плоды; я знаю, что груша гниет с попы, а яблоко - с бока; что это виднее, чем гниенье души человека. 
У шелковицы райский вкус, мне стыдно: это дерево вырастила не я, но не вижу на ветках змея.
Я бродила по шахматам улиц белым ферзем, твердя "здесь стояла моя ладья", а потом под солнцем увидела доску в клетку - лежит нараспашку. 
Вчера увидала зеленый грецкий орех на асфальте, сегодня - яблоко в синяках, а потом виноград - и вся задрожала. 
Мне спокойно у моря, когда очень высокие волны перехлестывают мой нрав. 
Это говорит человек, у которого в воде всегда спазм страха и холода в том месте, где висит крестик.