Моя память деревьями ворочает – и какими деревьями! Их никто не поднимет. И разве что полуобнимет: кольца из рук не хватит.
Однако хватит хвастаться. Моя память блаженно улыбается – появилась Одесса.

Одесса. От Приморского бульвара к Привокзальной площади мчится серо-голубая Пушкинская улица.
На ней стоят серые слоновьи ноги платанов.
Платаны с разных сторон Пушкинской растут навстречу друг другу.
Вместо слона-сороконожки – небо.
Невидимый небесно-платановый слон спешит от вокзала к бульвару.

За Пушкинской, дальше от моря – сине-черная Ришельевская, темный колодец под ярким солнцем.
Платаны на ней растут навстречу небу – но не друг другу. Зато дружно.
А слона не получается, ведь он бежит по Пушкинской.

За Ришельевской – еще дальше от моря, но всё равно близко к нему – желтая Екатерининская.
Тамошние платаны, разбавляя собой другие деревья, радостно корчатся во все стороны: со всех сторон – Одесса.
И слон с Пушкинской им не мешает.

В дождь кора платана – зеленая в желтых пятнах.
И над Пушкинской бежит многоногий зеленый динозавр.
Если подойти к его ноге, он не пнет вас.
Вы увидите цвета гнилой воды карту с материками.
Динозавр уже знает, зачем ему на бульвар.
Он станет к Дюку хвостом, к морю передом, осмотрит карту – и прикинет, куда плыть из Одесского залива.

А над Ришельевской динозавра не получается.
Только ноги его уходят в серое моросящее небо.
И потом, он же на Пушкинской.

А по Екатерининской клубятся змеи мокрых стволов.
Раньше, во времена динозавров, кого только ни водилось…
Но что это по сравнению с платаном!
Даже в ясную слоновью погоду не найдешь слона, увешанного морскими ежами на веревочках.
А платан такими шариками увешан.
- Почему и зачем?
- А чтоб вы спросили, - отвечает Одесса.

Тот же ответ будет на вопрос, почему черешок более чем кленового платаньего листа образует вместе с низом этого самого листа букву «т», а не стрелочку.
Хотя можно было ответить так:
- Платаны Пушкина помнят.
Есть на Думской площади платан, который помнит, как рядом с ним открыли памятник Пушкину. Слон-динозавр мимо этого дерева к морю бегает. А у Пушкина была героиня Татьяна. Вообще в природе платаны появились, конечно, до Пушкина. Но вдруг они помнили Пушкина заранее? А раз помнишь Пушкина, почему бы Татьяну не помнить?

На Дерибасовской растут липы.
На Французском бульваре – клены.
На Соборной площади – каштаны.
На Пересыпи – тополя.
По берегу – акации разных сортов.
Около железной дороги – на рябину похожий айлант. Растет он легче остальных деревьев и может появиться из пляжного песка.
А почему так – мне неохота спрашивать. Моя память вьется в воздухе Города, где слон-сороконожка под дождем превращается в динозавра и уплывает по морю – но остается расти там, где рос.